Александр Полиди об экономическом кризисе

11.03 2015 19:31

Александр Полиди, бизнес-консультант, доктор экономических наук, профессор, по просьбе «Краснодар Magazine» рассказал о положении, в котором оказалась российская экономика. В итоге получилась полноценная лекция на  тему эффективности и выживания бизнеса в сложившихся условиях.

Беседовала: Валентина Симионел

Александр, как вы охарактеризуете текущий кризис?
Этот кризис является самым глубоким, величина этого спада и его драматизм непомерно велики. Это серьезное событие, которое имеет крайне неоднозначные долгосрочные экономические и социальные последствия.

Этот кризис исключительно российский или является следствием мирового кризиса?
Это эксклюзивный кризис. Если говорить о мировой тенденции, то мы сегодня попали в противофазу, потому что заметное оживление наблюдается в экономике США, в Китае непроваливание ниже 7 % роста, плюс стабилизировалась ситуация и произошел небольшой рост в Европе. И в это время Россия попадает в кризис. Наступила стагфляция*, через которую проходила экономика Европы еще в начале 80-х годов прошлого века. У нас же наложилось несколько факторов одновременно:

— политические риски;
— огромная роль и вклад в ВВП государственного неэффективного ВВП, это провоцировало неэффективность в экономике и не позволяло ей расти;
— безусловно, это валютный и инфляционный зазор. Ведь у нас был стабильный валютный курс 14 лет, и накопленная инфляция превысила уже 100 %. Рынок не мог это не отработать.
— и еще один момент: Центробанк перестал обращать внимание на валютный курс. Получилось, что сошлись четыре неблагоприятных фактора. Абсолютно полномасштабный валютный и финансовый кризис, я бы даже сказал, коллапс. Ведь даже ни белорусский рубль, ни тенге не провались так, как российский рубль. Поэтому российский кризис абсолютно эксклюзивный. Факторы, его спровоцировавшие, глубина этого кризиса и его последствия — это то, чего крупные экономики, соизмеримые с российской, не видели за последние несколько десятилетий. Разве что Греция.

Александр Полиди

Александр Полиди. Фото: архивы «Краснодар Magazine»

Российский кризис абсолютно эксклюзивный. Факторы, его спровоцировавшие, глубина этого кризиса и его последствия — это то, чего крупные экономики, соизмеримые с российской, не видели за последнее десятилетие.

Что ждет бизнес и россиян?
Мы вынуждены будем изменить структуру потребления. В России, вероятнее всего, сократиться средний класс, произойдет реальное снижение доходов, так как это уже неизбежность при такой инфляции, как сейчас. И последнее, здесь есть и положительный фактор. Без такого кнута, который сегодня получил бизнес, он не стал бы думать об эффективности и непроизводительных затратах.

Вы хотите сказать, что положительный момент в том, что кризис несет в себе новую ментальность?
Да, произойдет изменение ментальности. Поскольку другими путями, которые были ранее характерны для российского бизнеса, такие важные элементы, как модернизация экономики, иновационность, новые технологии, все это не приживалось. Экономика как была сырьевой, такой она и осталась, причем за последние пять лет стала еще более сырьевой, чем раньше. Есть китайская пословица: «Когда прилив, все лодки на плаву». Когда у нас был прилив 14 лет назад, бизнес мог себе позволить не заботиться об эффективности и производительности. Потому что был спрос, а россияне ведь склонны к потреблению, спрос рос семимильными шагами и оправдывал любую неэффективность. Но это не означало, что в экономике все было хорошо.

Продуты питания, услуги ЖКХ, недвижимость были у нас дороже, чем в некоторых странах Европы. Рос уровень закредитованности населения, что тоже влияло на спрос. И все это проглатывал рынок, потому что бизнес рос за счет потребительского спроса. Сейчас ситуация меняется на фоне сокращения спроса, хотя я даже не говорил бы о сокращении спроса физическом, а говорил бы о переосмыслении потребительского поведения, ментальность должна очень сильно поменяться. На что? На рацио­нальный и более взвешенный тип в личном потреблении и большую эффективность в бизнесе. Придется больше заботиться об издержках, о рентабельности и конкурентоспособности, предлагать более технологичные решения и нишевые продукты.

Что у нас шло не так?
У нас уровень принятия решений в бизнесе был интуитивен — и в принципе это хорошо. Мы ж не все в жизни принимаем решение только путем калькулятора и компьютера. Пока это было допустимо с точки зрения интуиции, цена ошибки была невелика, ну где-то в чем просчитались, а в другом выиграли. Быстрорас­тущий рынок позволял прощать такие вещи, но сейчас рынок простить этого не может. Но я не разделяю паническое настроение, остаточный спрос будет практически на все.

Хорошо, как можно просчитать, прочувствовать остаточный спрос?
Прочувствовать вы уже никак не сможете. На сколько люди могут снизить потребление, на сколько могут быть снижены границы цены, на которые может пойти бизнесмен. Все это уже становится предметом детального анализа. Сейчас, когда нужно принимать решение как продавать, дешевле или нет, должен быть более глубокий и технологичный экономический расчет, нужны исследования рынка. У нас уровень принятия экономических решений в бизнесе был чудовищно низким. Но нужно понять, что простых решений сегодня нет. Мы должны идти на снижение себестоимости, на продажу по цене ниже себестоимости, на демпинг, на инвестирование в условиях снижающего рынка, потому что сегодня рабочая сила дешевеет. Сегодня все это является предметом более детального расчета.

Александр Ткачев провел ряд мероприятий, где обсуждалась антикризис­ная программа, он высказал несколько тезисов относительно малого бизнеса. Как это может повлиять на выживаемость малого бизнеса, например?
Я вчера смотрел краевую программу, в которой из 86 пунктов 7–8 уделено малому бизнесу. Никто раньше малым бизнесом серьезно не занимался, он до кризиса был ущербен и оставался долго таким по той же причине, что экономика могла себе это позволить. Проблема в том, что решения опять принимаются ситуационно. Вот есть какой-то «пожар», его нужно загасить. Но как? Нужно придумать, например, 7 пунктов, среди которых опять субсидирование процент­ной ставки, 20 % заказов размещать на малых предприятиях и т. д.

Короче говоря, те действия, которые были актуальны и 10 и 15 лет назад. Если сейчас все так же на уровне тезисов останется, то опять будет спонтанное развитие и все бесполезно. Люди будут уходить с крупных предприятий, и малый бизнес хотя бы поэтому будет расти. И бюджетный сектор опять будет сокращаться, это данность. Мы видим, какое сейчас высвобождение численности персонала в бюджетном секторе, промышленности и торговле.

Что все эти люди будут делать?
Квалифицированные люди, умеющие работать руками или головой, будут смотреть на самозанятость, это не обязательно открывать что-то грандиозное, но будут уходить в малый бизнес. Бизнесмену так же, как и мне, консультанту, кажется, что меня не надо поддерживать, меня не надо трогать, дайте мне какие-то прозрачные налоговые, учетные условия — и оно само по себе все вырастет. Ведь малым бизнесом занимаются люди простые, не обладающие административным ресурсом, поэтому все должно быть просто. Но вот меры, которые предпринимаются сегодня,— это латание дыр.

И роль доллара будет снижаться или роль китайского юаня или рубля скорее будет повышаться. Но это процесс постепенный, этого не произойдет в течение одного года. Если доллар приобретал позиции в течение 50–100 лет, то не одно 10-летие он будет терять их.

Будет ли интенсивнее развиваться сельское хозяйство?
Я был не популярен, когда это все началось, потому что моя точка зрения не совпадала с «ура-патриотической». Вы знаете, что мы 18 лет стремились попасть в ВТО, ведь основная часть мировой торговли — более 98 % — подчинялась законам ВТО, а мы нет. Мы вступили и после объявили эмбарго. Казалось бы, ну наконец-то российский производитель получил глоток воздуха, потому что закрыли определенные категории импорта. Но чудес в экономике не бывает, она наука точная. Если бы импортозамещением мы начали заниматься в 2000 году, это была бы одна история, а сегодня это другое. Получилось, что цена на российские продукты стала равна импортной, но при этом качество и количество не выросли. Для того чтобы импортозамещение расцвело, у нас нет самого главного. Нужны инвестиции, нужны новые мощности, но пока их нет, а старые морально и физически устарели, поэтому не могут дать адекватного замещения.

Да, будет через 2–3 года какое-то имрортозамещение, но на это будет непомерно высокая цена. Потому что те крупные предприятия, которые в условиях кризиса продолжают реализовывать инвестиционные проекты, их продукты будут очень дороги за счет кредитов и непомерных вложений, и кроме нас заплатить будет некому, все расходы переложат на потребителей. Я думаю, что более логичным продолжением ситуации будет следующее. Санкции рано или поздно закончатся, и когда они закончатся, вновь наступит конкуренция. Если бы за это время навели порядок в финансовой системе и кредиты были бы хотя бы докризисными, вот тогда наши производители могли бы занять определенные доли рынка, и можно было бы говорить о новой волне конкуренции. Но не наоборот, нельзя повернуть маховик экономики назад.

Какова ситуация с кредитованием?
Та высокая ставка, которая есть сегодня, она запретительная, она ничего общего со стимулированием экономики не имеет. Это ставка-огнетушитель. Реальная ставка, при которой могла бы относительно комфортно развиваться экономика в кредитах,— это 13–15 % годовых. Но чтобы такая ставка вернулась, должно быть предложение денег, а сего­дня предложение денег скудное. Потому что банки ограничены, и страна фактически отрезана от международных денег и капитала. Я думаю, что при тех ставках, которые есть на самом деле, они максимум могут быть востребованы только в потребительском кредитовании. Но если говорить о кредитовании реального сектора и бизнеса, то это запретительная ставка. Я уверен, что она неподъемна ни для какого бизнеса.

По Интернету ходят легенды, что идет смена мировых финансовых элит, вот скоро все точки над i расставятся и все как-то начнет восстанавливаться?
Я во все эти теории заговоров не верю. У меня специальность такая. Посудите сами, может ли жить экономика, где покупательная способность рубля за 10–15 лет снизилась в два раза за счет инфляции, а по отношению к импорту увеличилась в два раза. Как такое может быть? Это несбалансированное и неустойчивое явление. Должен ли был быть валютный кризис в России? Да, конечно, он должен быть. Должна ли быть инфляция? Да, конечно. Это ясно как божий день. Я был бы более осторожен, когда говорят про конец долларовой экономики. Понятное дело, что в том виде, в котором экономика существовала последние 50 лет, она так существовать больше не будет. И роль доллара будет снижаться или роль китайского юаня или рубля скорее будет повышаться.

Но это процесс постепенный, этого не произойдет в течение одного года. Если доллар приобретал позиции в течение 50–100 лет, то не одно 10-летие он будет терять их. Здесь нет никакой теории заговора. Здесь есть явные просчеты правительства, которые накапливались и прощались высокой ценой на нефть и высоким потреблением. Рынок был емкий, все равно приходили инвесторы, все равно создавалось что-то. Если бы рост был на уровне 5–7 %, мы бы не получили такой ситуации, которую получили сегодня. Экономика шла к тому, что есть, не одно десятилетие. А потом все удивились, как же так. Все закономерно. Я верю только в здравый смыл. И вот так как закономерен спад, точно так же закономерен рост в будущем. 3–4 года — это вполне адекватное время, в течение которого состоится восстановление экономики.

То есть дно еще не достигнуто?
Оно будет достигнуто в течение 1,5–2 лет. Потом в течение 1,5–2 лет будем восстанавливаться. Появятся новые механизмы взаимодействия бизнеса и власти, и только тогда я ожидаю роста.

Что делать?
Надо заниматься эффективностью, остаточный спрос на все будет. Надо понимать, что если вы в этом рынке удерживаетесь, пусть с убытками, пусть без дивидендов, в сокращенном виде, то когда начнется восходящая фаза, у вас будут конкурентные пре­имущества.

Print Friendly, PDF & Email