Арт-группировка ЗИП: разрушая границы - krasnodar-magazine.ru

Культура и искусство

Арт-группировка ЗИП: разрушая границы

Автор:  | 


Какое искусство может считаться современным, без чего не может жить сегодня художник, как анархия может изменить общество к лучшему — об этом и другом в беседе со Степаном и Василием Субботиными, представителями арт-группировки ЗИП.

Интервью Анна Дарованная

Степан, в созданном вами центре «Типография» много работ, но, как я понимаю, не все из них ваши. По какому принципу отбираете произведения других художников?
Мы не отбираем их. В основном они здесь создаются и потом остаются в «Типографии».

Помимо инсталляций и картин тут есть еще гипсовые модели и довольно много книг. Они для антуража?
Степан: Нет. Гипсовые модели — губы Аполлона или глаза Давида — нужны для школы академического рисунка. Ученики изучают строение человека, рисуют по античным статуям.
Книгами тоже можно пользоваться: приходить сюда и читать. Мы хотим создать полноценную библиотеку. Сейчас составляем каталог, а когда закончим, выложим список книг в интернет.
«Типографии» уже пять лет, она многое пережила. Главное для нас — что тут создается среда, ведь художнику нужны диалог, общение, дискуссия.
Нам важно работать над созданием среды: читать лекции, проводить образовательные программы, выставки. В основном это экспозиции современного искусства, но иногда бывают и местных классиков: Андрея Скрипки или Игоря Михайленко. Это знаковые для Краснодара художники.

То есть для вас при организации выставки не так уж важен критерий современности?
Василий: Очень важен. Он, пожалуй, основной. Современный художник — это тот, кто связан с происходящими сейчас процессами: информационными, политическими, социальными.
Если ты пишешь пейзажи, сегодня ты не можешь считаться современным. Букет цветов или закат — прекрасно, но они не отражают дух времени.
Возьмем Айвазовского. Даже если ты пишешь море так же, как он, ты не можешь считаться современным. Ты просто повторяешь то, что делал раньше другой великий художник.

Допустим, Айвазовского никогда не было и сейчас кто-то начал писать аналогичные картины. Вы бы считали его современным художником?
Василий: Нет. Современное искусство работает в конкретном контексте. Айвазовский был актуален для своей эпохи. Так же как и Караваджо, Микеланджело, Малевич, Дюшан пытались осмыслить характерные для своего времени вопросы. Последние два, кстати, повлияли на историю ХХ века, и мы до сих пор к ним обращаемся, так что они еще современны.

 

Василий Субботин. Фото: Николай Ерохин

Получается, современное искусство должно реагировать на процессы, происходящие в настоящем? А как же «советская» тема в вашем творчестве? Ваши работы, касающиеся ЗИПа, нельзя считать современными?
Василий: Современность можно исследовать через историю. Не обязательно брать последние новости и с ними работать, это не всегда интересно художнику.
Хорошо, когда художник «вытаскивает» что-то забытое, подает это миру и сравнивает с нынешней ситуацией.
Так, тема движения «зеленых» на Кубани во время гражданской войны, связанная с анархизмом, может быть интересной, поскольку она забыта. Часто мы знаем одну версию событий, которую подают официальные источники, а параллельные исторические факты проходят мимо. Современное искусство может с ними работать.

А ЗИП чем вас привлек? Этот завод долго вас вдохновлял…
Василий: Нам была интересна его история: было большое предприятие, потом его не стало и вот какие останки мы имеем от него сейчас.
В 2009 году, когда мы искали место для мастерской, на ЗИП мы попали не сразу. «Свое» пространство мы искали сначала в разных местах, смотрели гаражи, цоколи в многоэтажках. Но рядом были пивные и парикмахерские — не особо творческая атмосфера. Придя на ЗИП, мы поразились масштабам этого гиганта. Большие площадки, груды хлама. Мы пробыли там до 2015 года и реализовали много проектов.

А потом вас выгнали за рок-концерт…
Степан: Что обидно, за год до этого мы вложили в мастерскую немало денег и сил, сделали ремонт. А с концертом вообще непонятный инцидент. На него пришел какой-то парень, выбил окно, оно упало на машину, повредило стекло. С нас стали требовать бешеные деньги.

Вернемся к тому, чем же еще вас вдохновлял этот завод…
Степан: Нас также интересовало, как художник может работать с темами коллективизма, популярными в прошлом. Я имею в виду рабочие кооперативы, профсоюзы. Они тоже были и куда-то исчезли. Тем не менее мы с ними можем столк­нуться через оставшиеся на территории завода артефакты.
Позже тема коллектива стала особенно важна для нас: может ли художник работать, объединившись с другими художниками, и при этом оставаться индивидуальностью? Мы всегда ищем автономию внутри сложившейся структуры.

 

Степан Субботин. Фото: Николай Ерохин

 

Именно поэтому вы стали работать вместе?
Василий: Коллективное творчество — это наша социальная и политическая позиция. Сегодня капиталистическая система пытается всех делить на индивидуальности. В коллективе ты можешь сопротивляться ей, выстраивать свои автономные системы и быть в них свободным. Основной принцип анархии: моя свобода начинается там, где начинается свобода другого. То есть ты можешь быть свободным, когда свободен твой товарищ. Для сравнения, либеральная позиция другая: твоя свобода заканчивается там, где начинается свобода другого.
В коллективе очень важна позиция каждого участника, хотя по-своему тяжело общаться, договариваться. Иногда приходится несколько часов сидеть над одной темой и обсуждать ее.

А не проще ли тогда работать поодиночке или выбрать лидера коллектива?
Василий: Это не наш путь.

Все равно не понятно, как можно быть свободным в коллективе, когда ты вынужден со всеми договариваться.
Степан: А как можно быть свободным одному, когда ты не можешь ни с кем договариваться? Свободу можно видеть и через утопию, и через мечту, и через возможность что-то делать по-другому.

А как вам пришла идея работать вместе, если темой коллективизма вы прониклись уже позднее? И почему называете себя группировкой?
Степан: Сначала это были чисто финансовые причины. Нам нужно было скинуться на аренду помещения.
Группировка — это когда каждый может заниматься своим проектом и при этом поддерживать друг друга. Вместе работать интересно. Больше мнений, больше идей. Иногда одиночка может не замечать, что происходит с трансформацией его идеи в процессе воплощения. Нужен свежий взгляд, адекватная критика. Мы собираемся даже расширяться. Хотим больше работать с другими художниками, специалистами из других сфер.

Расширяться — это набирать новых участников вашей группировки?
Василий: Не обязательно становиться «группировкой ЗИП», чтобы работать вместе. К нам иногда примыкают люди, которые хотят участвовать в наших акциях и проектах. Все строится по принципу интереса, а не отбора.

Кстати, раньше в составе группировки были еще два человека. Почему расстались с ними?
Василий: Денис Серенко моряк, он надолго уходил в плавание и постепенно занялся своими проектами. А Костя Чекмарев женился, занялся бизнесом. В общем, наши пути разошлись.

Вспоминая период, когда вы только начинали работать, можете сравнить отношение краснодарцев к современному искусству тогда и сейчас?
Степан: Тогда была пустота, нам хотелось ее заполнить. Мы хотели, чтобы нам здесь было комфортно, потому что уезжать из родного города не собирались. Мы поняли, что если переселимся в Москву, то не сделаем ничего полезного, сольемся со множеством таких же художников. А здесь мы можем влиять на культурную жизнь города.
Сейчас современное искусство уже не так сильно раздражает людей. Но Краснодар еще остается очень консервативным, и больший интерес вызывает выставка живописи, чем инсталляций. Однако пусть медленно, но прогресс идет. Это характерно и для других городов России.

Зацепила фраза, что современное искусство раздражает людей. У вас есть ярые хейтеры?
Степан: Конечно. Писали, что мы занимаемся мракобесием и даже растлением малолетних. Чего только нам не приходилось выслушивать от зрителей во время выставок: «Мы бы хотели видеть что-то другое», «Почему опять выставлено это?», «Где же здесь картина?», «Выставка похожа на свинарник» и так далее.

 

Равновесие с небольшой погрешностью. Винзавод, 2017

 

И все же у вас есть свой зритель. Кто он?
Степан: Друзья-художники, студенты, как правило, художественных вузов, прогрессивно мыслящие подростки. Есть и взрослые люди, и пожилые. Костяк нашей аудитории — тридцатилетние краснодарцы, проявляющие себя в общественной жизни. На выставку может прийти 10–15 человек, и они будут твоими товарищами, которые знают толк в искусстве.
Многие люди, даже зная толк в искусстве вообще, современное искусство не понимают, так как оно рвет все шаблоны. Каковы критерии качества в современном искусстве?
Василий: Каждый на своем уровне понимает ту или иную работу. Для кого-то она просто эпатажная, а для кого-то несет глубокий смысл.
Произведение современного искусства необязательно должно быть качественно сделанной вещью — оно должно быть качественным по смыслу, работать с контекстом, создавать и открывать что-то новое. Это главный критерий того, хорошее произведение или плохое. Оно может жить как в квартире и радовать владельца, так и в медийном поле — на YouTube, в Instagram. Современное искусство дает возможность задуматься: «Почему художник сделал это?», «Почему эта работа находится здесь и сейчас?», «Почему она сделана так странно?».

Каждый ли может стать творцом в сфере современного искусства? Нужно ли базовое профильное образование?
Степан: Не нужно. Важно желание и уверенность в себе. Любой человек является художником. Творить можно в разных сферах, форма может быть какой угодно. Ты можешь быть художником, придумывая что-то новое и на работе в офисе, и в политике, и занимаясь торговлей. Мир живет в вечной креативности. Я вспоминаю Instagram какой-то компании, производящей бетон. Их аккаунт был весь в серых бетонных стенах. Это чистой воды современное искусство.
К сожалению, капиталистическая система все время давит на нас, пытается ограничить, подчинить деньгам и эффективности. А творчество должно быть свободным. Когда оно освободится, произойдет революция.

Я была уверена, что вы вне политики. Но эта тема в нашей беседе всплывает уже не в первый раз, и я вижу, что она вам близка.
Степан: В «Типографии» мы стараемся не делать открыто политические выставки. Но все наше творчество политично. Мы говорим о новых взглядах, свободе творчества, о том, что люди могут высказывать свое мнение. Мы придерживаемся левых взглядов и считаем, что нужно заниматься строительством общества, художественной среды, социума. Нам нравится искусство, которое сближает людей, чтобы они могли вместе что-то сделать: порисовать, подумать, поспорить.

 

Попечительский совет КЦСИ «Типография» Евгений Руденко, Николай Мороз, Валерий Неженец и работа Братьев Субботиных Crocodile Business. Фото: Николай Ерохин

 

В ваших работах мне бросилась в глаза тема влияния общества на окружающую среду. Или я неправильно поняла ваших дельфинов и это отсылка к политике?
Степан: Дельфины — наш вариант романтической утопии, в которой они представляются более высокими созданиями, чем человек. Они ушли от капитализма, потребления, наслаждения. Они живут в природе, творят, радуются жизни. Но они морально терзаются и больше не могут терпеть страдания Земли, поэтому часто выбрасываются на берег и погибают.
Еще они пытаются помочь человечеству, выходят на берег и говорят: «Люди, что вы делаете?» Но выходят они в других образах, уже не как дельфины. Они пытаются проникнуть в политику, в казачество. Борются с фашизмом, национализмом, отжившей свое государственной системой.

С дельфинами понятно. А какие еще образы кочуют из работы в работу и выражают ваши политические взгляды?
Василий: Грибы. Это тема множества. Народ подобен грибнице: оба представляют собой большой коллектив. В мире 1 % людей обладает всеми ресурсами и властью, а остальные 99 % — это множество, аналогом которого является грибница.
Люди должны стать множеством, как грибы, стать единым разумом. Тогда жизнь изменится в лучшую сторону.
Грибы — это антивласть, они существуют по другим законам. Если бы они жили по человеческим законам, они бы всех уничтожили за секунду. Стремление к жизни, а не к власти — это главное, причем не только у грибов, а вообще у всей природы. В ней нет власти. Об этом, кстати, говорил Кропоткин: он исследовал анархию через природу.
Есть мнение, что грибы наделены разумом, сознанием. Ученые открыли, что они перерабатывают радиоактивные отходы и пластик. Раньше грибы этим не занимались, но сейчас они видят, насколько остро для планеты стоит проблема загрязнения. Поэтому появляются новые виды грибов, которые способны справляться с ней.

А то, что вы часто используете в своих работах сломанные вещи, которые для окружающих не более чем хлам, — это тоже манифест против избытка мусора на планете?
Василий: Нет, мы просто работаем с простыми материалами, понятными зрителю. Такие материалы хороши для взаимодействия как нечто близкое и понятное. Часто в искусстве между зрителем и произведением есть дистанция: человек смотрит на художника и его творение снизу вверх. А наши инсталляции пытаются эту границу разрушить.
Когда речь заходит о необычных произведениях искусства, всегда интересен процесс их создания от рождения идеи до готовой композиции.

Степан: Сейчас у нас нет мастерской, мы в основном работаем в «Типографии». Рисуем, делаем эскизы. Наши работы состоят из кучи строительных материалов, поэтому нам важно проработать эскиз. Но вначале мы продумываем, о чем вообще будет наша инсталляция, и только потом рисуем эскиз, иногда — подробный чертеж.
Инсталляцию «Остановка «ДК ЗИП», номинированную на премию Кандинского, мы обдумывали около года. Собирали в течение недели. Она заняла четыре этажа Московского музея современного искусства.
«Остановка» — не итог, а именно пауза, чтобы посмотреть, что мы сделали за семь лет. Для нас это этап, после которого важно развиваться дальше. Здесь собрано воедино много направлений нашей деятельности, и потому подготовка заняла столько времени.

 

«Остановка «ДК ЗИП», Московский музей современного искусства, 2017. Фото: Ольга Данилкина

 

Вы в итоге стали финалистами премии в номинации «Проект года». Что будет значить для вас победа помимо денежного приза?
Степан: Если мы получим премию, это станет мостиком к диалогу со зрителем. Наш творческий язык до сих пор Краснодару не совсем понятен. Грубо говоря, если ты получил престижную награду, с тобой хотят разговаривать, уважение к твоей персоне и твоему творчеству растет.

Как отметите, если получите премию?
Степан: Чай, печенье, тортик.

А если не получите?
Степан: Чай, печенье, тортик. (Смеются.) Если не получим, еще больше обрадуемся. Ответственности меньше будет.

О какой ответственности идет речь?
Степан: Внимания слишком много. Мы уже получали премию — государственную, «Инновация», так что это не первый наш опыт в плане наград.

И что, у вас нет тщеславия, жажды признания?
Степан: Нет, просто хочется делать свою работу качественно. Главное — становление, процесс, а успех — конечный результат. Мы хотим работать, приглашать художников, сотрудничать со своими друзьями по России, исследовать регион. Есть много всякой работы и тем, которые мы физически не успеваем охватить.
С одной стороны, когда появляется известность, становится проще работать с социальными темами. Но, с другой — художник начинает заниматься раздачей интервью, фотосессиями, его приглашают в журналы, на ток-шоу и т. д. Это не идет на пользу искусству и самому художнику. Нам ближе андеграунд, чем поп-культура, но в какой-то момент андеграунд переходит в поп-культуру. Попсовости нам не хочется.
Успех для любого художника — возможность зарабатывать на жизнь тем, чем он хочет. Нам часто приходится делать какие-то заказы, подрабатывать. Хочется, чтобы была возможность заниматься только искусством.

А как вы зарабатываете?
Василий: Мы иногда получаем гонорары за свои работы, иногда люди что-то покупают. В этом году нам удается зарабатывать только на своем творчестве. Но в прошлом году мы подрабатывали дизайном, а еще раньше — делали росписи стен, работали грузчиками и даже сдавали кровь.

Можно ли создавать на коммерческой основе стоящие произведения искусства?
Василий: Если бы нам попался заказчик, который предложил бы спроектировать объект, отвечающий нашим принципам, относился бы к нам не просто как к исполнителям его идеи, а как к партнерам, это было бы интересно.
Недавно поступил заказ от одного из крупных бизнесменов на установку скульптур в общественном месте. Нам интересно работать с городским пространством, но требования были не «наши»: нужно было сделать скульптуру на тему успешного бизнеса. Мы не декораторы, а художники. Где мы и где бизнес? На диалог заказчик не пошел. В итоге мы не сработались, и деньги в данном случае значения не имели.
Художник, конечно, обязан понимать контекст: это парк, на скульптуру смотрят люди, на нее влияют природные условия. И творить уже исходя из этих факторов. Но и заказчик должен понимать, что у художника есть свое видение процесса и это самое ценное в его работе.

 

Пианино из КЦСИ «Типография». Фото: Николай Ерохин

 

Свое видение — это здорово, но оно ведь может замыливаться. У вас есть куратор или кто-то другой, чье объективное мнение для вас важно?
Степан: Мы с 2012 года сотрудничаем с галереей XL. И мнение галериста и куратора Елены Селиной для нас очень значимо. Нам приятно с ней делать выставки, она нас не загоняет в рыночные отношения, а дает как художникам развиваться.
Также у нас появилась куратор Елена Ищенко, которая раньше работала в музее «Гараж». Она исследует тему самоорганизации, изучает процессы искусства в России. Нам важно ее мнение, интересно, как она будет выстраивать выставочный план в «Типографии», потому что он связан с местным контекстом. Нам интересно идти от среды, от общества, в котором мы находимся, и с ним взаимодействовать.

А что сейчас характерно для нашей, кубанской, среды, если не брать спорную тему казачества?
Степан: Мы пока сами не знаем. Весной будет выставка, как раз посвященная темам, которые могут нас объединять. В крае есть искусственно созданная идентичность, на которую вы сейчас указали, но она не является общей.
Мы хотим эту тему проработать. Елена Ищенко собирает политологов, архитекторов, социологов, журналистов, художников. По итогам встреч и дискуссий будет сформирована выставка. Наша задача — не создать попсовую идентичность, живущую по выдуманным законам, а критически посмотреть на действительность и проанализировать ее.

Говоря о среде, не могу обойти тему Краснодарского института современного искусства. Он еще жив?
Степан: Да. В прошлом году было 80 заявок в КИСИ, мы отобрали 15. В этом — около 50, отберем тоже 15. Мы будем встречаться с людьми на протяжении девяти месяцев и читать лекции об искусстве. Занятия бесплатные. Это уже четвертый набор.
Самопровозглашенный институт возник на ЗИПе, в нашей мастерской. Мы поняли, что нам пора расширять свою аудиторию, потому что к нам на выставки приходили одни и те же люди. И это стало скучно. Плюс нам очень важно самообразование, ведь когда ты готовишься к лекции, то много читаешь, изучаешь вопрос.
В этом году мы хотим поменять принцип работы КИСИ. Раньше это были лекции в течение недели, а в конце — выставка (практическая часть). Сейчас хотим, чтобы теория была совмещена с практикой. Пора ломать классическую схему: есть преподаватель, который вещает, и студенты, которые слушают.

Это не единственный проект, которым вы занимаетесь? Что сейчас происходит в вашей творческой жизни?
Василий: Мы планируем для Политехнического музея детскую инсталляцию, посвященную пространству и космосу. Проект в разработке, поэтому не можем о нем подробно рассказывать.
Сейчас мы стараемся делать утилитарные вещи, чтобы их можно было использовать в быту. В русском авангарде была задача — совместить искусство с жизнью, и нас вдохновляет эта идея. Пример: бар «БАРселона», одна из частей нашей инсталляции, номинированной на премию Кандинского. Похожие бары мы планируем установить во Владивостоке и в норвежском городе Киркенесе в следующем году. Эти инсталляции — что-то среднее между баром и общественным пространством, где люди могут собираться, тусить и творить.

СПРАВКА
Арт-группировка ЗИП — художественная группа, созданная в 2009 году в Краснодаре.
Состав: Эльдар Ганеев, Евгений Римкевич, Василий и Степан Субботины.

тел. +7 906 433-87-45
Instagram: @artgroupzip